B. Заряд и заряжание ружей

 

Не думайте, чтобы из ружей с одинаковым успехом можно было стрелять всякими зарядами, большими и маленькими, то есть как вздумается, что называется, зря класть пороху и свинцу. Это, впрочем, зачастую бывает с простыми охотниками в России, которые обыкновенно глазомером с ладони всыпают в ствол порох и дробь. Сибиряки же правило это хорошо поняли и без мерки ружей не заряжают. Но что такое мерка? То есть как ее сделать, чтобы узнать, сколько нужно в ружье класть пороху и дроби? Вот в этом-то вся и задача. Много есть теоретических правил, хотя отчасти и основанных на опыте, для приискания зарядов к ружью, но все они не могут дать настоящего постоян­ного результата. Что может быть лучше в этом отношении, как не пробы и стрельбы в цель различными зарядами? Всякое ружье имеет свой собственный полный заряд, которым оно бьет лучше, нежели всеми остальными; его-то и трудно пригнать к ружью, а тем более угадать с первого выстрела. Чтобы узнать такой заряд, нужно стрелять в цель из дробовика дробью, а из винтовки - пулей, сначала небольшими зарядами и потом прибавлять посте­пенно пороху и свинцу; замечая каждый раз количество того и другого, можно добраться до настоящего заряда, который тот­час не трудно отличить от всех прочих, не пригодных к ружью. Настоящий заряд сам даст себя знать: звук его полон, густ и крепок; ружье не толкнет, не отдаст сильно, а только как бы прижмется к плечу и щеке охотника. Большой же заряд всегда сильно отдаст, так что почувствуется боль в плече и скуле. Впро­чем, есть ружья, которые отдают большими и маленькими заря­дами, - это уж зависит от устройства приклада и казенного шуру­па. Малый заряд может отдать и в таком случае, если положить мало пороху, а много дроби. Но вот правило, которого придер­живается большая часть охотников, правило, основанное на опыте при отыскании заряда: для дробовиков следует вымерить внутрен­ний диаметр дула, после, заткнув в ствол пробку, опустить ее на глубину диаметра; потом насыпать туда пороху наравне с края­ми дула, что и покажет приблизительно настоящий заряд для пороха; дроби же против этой меры нужно еще немножко при­бавлять, то есть довольно насыпать такую мерку с верхом. Мел­кой дроби против крупной нужно класть немного меньше, потому что одинаковый объем мелкой дроби тяжеле такого же объема крупной. Но надо заметить, что такой заряд годен для ружей среднего калибра, для широкодулых же он будет велик, а для узкостволых мал. Следовательно, и моего совета нельзя принимать за норму, тем более слепо его придерживаться; почему, опять скажу, нужно самому пристрелять ружье, не надеясь на наши правила, что будет гораздо лучше и вернее.

Исправляя и дополняя свою книгу для второго издания, я имел удовольствие лично познакомиться с г. Сарандинаки, автором брошюры «О надлежащей длине стволов и о новом способе опре­деления надлежащих величин зарядов и снарядов для гладко­ствольных охотничьих ружей» (Спб., 1868 г.). Статья эта читана в русском техническом обществе и одобрена протоколом оного; она наделала довольно много шума в образованном мире охотников и волей-неволей заставила многих обратиться к ее вычислениям. Пользуясь правом от г. Сарандинаки, я скажу здесь только самую суть из упомянутой брошюры относительно длины стволов охот­ничьих гладкоствольных ружей и приискания к ним настоящих зарядов.

Вот что говорят вычисления г. Сарандинаки: «Длина ствола, вместе с его камерою равная 47,5 (сорока семи с половиною) диаметром его калибра, есть единственная, безусловно надлежа­щая, как для прицеливания по расстоянию между прицепом и муш­кою, как по центру тяжести, так и, главнейше, по превосходству ре­зультатов боя, потому что при всякой другой, большей или меньшей, длине ствол соответственно этому отступлению, независимо от зарядов и снарядов и выполнения остальных условий, на столько же не достигает тех полных правильности, силы, густоты и даль­ности боя, которые получаются только при этой длине. Она есть именно тот единственный предел, на протяжении которого поро­ховые газы надлежащего заряда получают полнейшее развитие, а надлежащий снаряд, только на протяжении этого предела полу­чая самый густой и правильный полет, оказывает пороховым газам именно столько сопротивления, сколько необходимо для самой большей силы и дальности боя».

Следовательно, на всех тех охотах, где требуется от ружья самый дальний и крепкий бой, выгоднее всего употреблять стволы только этой длины, то есть стволы, в которых длина их равна 47,5 диаметрам калибра.

При тех же охотах, где требуется стрельба с накидки, накорот­ке, например охоте болотной, в кустарниках и т. п., там г. Сарандинаки советует употреблять ружья со стволами длиною в 45 калиб­ров. Это потому, что далекобойным ружьем на близком расстоянии дичь, в особенности мелкую, будет разбивать и даже рвать, а не­искусный стрелок станет чаще пуделять.

Вообще автор не одобряет ружей малокалиберных, которые годны преимущественно только для мелкой дроби и на мелкую дичь. Для стрельбы же крупной дробью он рекомендует ружья наибольших калибров.

При определении зарядов для ружей показанных размеров и даже таких, которые более или менее подходят к таким размерам, г. Сарандинаки говорит: надлежащая величина заряда русского крупного охотничьего пороха для всякого гладкоствольного ружья должна равняться 31/32 одной восьмой части веса калиберной его пули, или, выражаясь иначе, 31/256 всего веса этой пули.

Эту полученную величину заряда пороха должно по весу уве­личить в 731/32, тогда получится вес заряда дроби (или снаряда).

Надо заметить, что калиберной пулей называется такая круглая (сферическая) пуля, которая без зазора плотно входит в дуло ружья.

Говоря короче, вес калиберной пули нужно разделить на 8, частное умножить на 31/32 - произведение определит вес заряда пороха. Умножив же этот вес пороха на 731/32, получится вес за­ряда дроби.

В этой таблице № калибра означает то количество пуль, сколь­ко их идет в вес французского фунта. Например, калибр № 17 озна­чает, что в фунт французский идет 17 круглых пуль.

В ствол не совершенно цилиндрического канала, а прогрессивно увеличивающегося к казне, то есть такого, в котором калибр к казеннику несколько больше, чем в конце дула, нужно пороху и дроби немного прибавлять. К такому ружью подойдет заряд пороха и дроби следующего большого калибра по номеру или через номер.

Для стрельбы на дальнее расстояние г. Сарандинаки советует для крупной дроби и картечи делать бумажные патроны. Они де­лаются так: на деревянную круглую палочку толщиною несколько менее калибра ствола навивается толстая крепкая писчая бумага вдвое друг на друга, отрез бумаги заклеивается, и полученная гильза несколько сдергивается с палочки; сдернутый конец надре­зается, складывается и крепко заклеивается. Полученная таким образом гильза с донышком снимается и просушивается; в нее кладется рядами отвешенный заряд дроби или картечи, каждый ряд пересыпается мукой, крахмалом или мелкими деревянными опилками и утряхается, чтобы был плотнее, ибо чем плотнее патрон, тем лучше. Верхний конец гильзы тоже аккуратно и крепко заклеивается, и патрон готов. Но для таких патронов, как увели­ченных по весу бумагой, клейстером и насыпкой, нужно заряд пороха увеличить 1/6 или даже 1/4 частью по весу. Такими патрона­ми можно стрелять далеко, они бьют кучно и крепко, но надо заметить, что они пригодны только для стволов с цилиндрически­

ми каналами, ибо в прогрессивно увеличивающихся к казне ство­лах патроны эти, не прикасаясь плотно к стенкам ствола и получая сильный толчок при воспламенении пороха, теряют свою плотность и крепкость бумажной гильзы, так что, вылетая из ствола, скоро разрываются. В цилиндрических же стволах патрон, плотно при­касаясь к стенкам ствола на всей его длине, вылетая, долго не раз­рывается и на значительном расстоянии прилетает даже целиком в мишень, пробивая довольно толстые доски. Если порох очень сильный, то на определенный заряд пороха по таблице, согласно калибра ружья, нужно дроби несколько прибавлять.

Относительно винтовки или штуцера для отыскания заряда нельзя дать почти никакого практического совета; тут уже реши­тельно нужно приискивать заряд самому опытами, посредством стрельбы. Многие охотники, особенно простолюдины, думают, что чем больше положить пороху, тем ружье лучше и дальше ударит. Напрасно! Пороху в дуле ружья сгорит столько, сколько может сгореть, а лишнее количество его вылетит из ствола несгоревшим. Не верящие этому легко могут поверить эту истину - стоит только перед дулом ружья разостлать полотно, простыню, скатерть и т. п.; тогда после выстрела на полотне будут найдены несгоревшие кру­пинки пороха, которые оказались излишними против калибра ствола. От слишком большого количества пороха дробь разбра­сывает, а пуля мотает, как говорят здешние промышленники, то есть летит неправильно и сбивается с линии направления. Ве­роятно, это происходит оттого, что пулю большим зарядом слиш­ком толкнет, так что она не пойдет по нарезным граням винтовки, а вылетит зря, не получив правильного полета от нарезных винтов; почему здесь и говорят, что большим зарядом (в винтовке) пулю срывает. Надо заметить, что колыбь для отливания конических пуль должна быть сделана весьма аккуратно и правильно, в про­тивном случае пуля будет лететь неверно. Круглая же пуля в этом отношении не так чувствительна. Здешние промышленники по скудности и дороговизне свинца иногда нарочно не доливают пуль, в особенности если винтовки большого калибра, и стреляют этими недолитыми пулями так же хорошо, как и целыми. Вся разница состоит в том, что на недолитые пули они кладут другой заряд пороху. Но с коническими пулями этого сделать нельзя. Кстати упомяну, что я имел штуцер (работы Ижевского завода), кото­рый превосходно бил круглой пулей и прескверно конической. Понятно, что все дело заключалось в пуле. Это обстоятельство со мной случилось в тайге, и я узнал настоящую причину уже после не одной сотни выстрелов, именно я заметил, что коническая пуля иногда прилетала в мишень боком, а не конусом, то есть заостренным концом пули, как бы следовало. Это-то обстоятель­ство и заставило меня обратить внимание на то: верна ли пуля? После долгих изысканий я нашел, что пуля в толстом своем конце была толще, нежели в том месте, где начинался конус; так что, будучи вставлена острым своим концом в дуло, почти до конца цилиндрической ее половины, она в нем хлябала, то есть была в объеме меньше внутренней окружности ствола. Почему я тотчас понял в ней недостаток и, не имея с собой инструмента, концом перочинного ножа выскоблил в колыбе ту часть, где пуля была тоньше, довел до того, что вновь отлитые пули плотно входили в дуло. Тем дело и кончилось: коническая пуля стала бить так же верно, как и круглая. Вещь простая, но не вдруг пришла мне в голо­ву; а в самом-то деле «ларчик просто открывался». Поэтому можно заключить, как важно то, чтобы коническая пуля была верно сде­лана; а чтобы узнать, правильна пуля или нет, нужно пострелять в цель и замечать, всегда ли пуля на различном расстоянии приле­тает в мишень своим острым концом? Если она постоянно ударяет­ся конусом, то пуля верна; если нет, т. е. ложится в мишень боком или тупым концом, - неправильна.

Заряжание дробовика не так важно, как заряжание винтовки. Дробовик заряжается весьма обыкновенным порядком, то есть: сперва всыпается в дуло известная мера пороха и забивается пыжом довольно крепко; после кладется заряд дроби и тоже при­бивается пыжом, но не сильно, иначе дробь разбросит. Если же дробовик придется заряжать картечью, то, повторяю, не худо де­лать патрон из бумаги на клейстере. Картечь лучше употреблять такой крупности, которая бы подходила к калибру ружья, то есть укладывалась бы в дуле рядами, а не зря, как попало. Само собою разумеется, что такие патроны лучше заготовить дома, на досуге, и держать в запасе для случая. А то часто случается на охоте, не имея готовых патронов, завертывать картечь в тряпицу или во что-нибудь другое, почему выстрелы выходят неудачны, ибо тряпка, особенно крепкая, не скоро разрывается и летит вместе с картечью, ослабляя полет и делая его неправильным. Можно стрелять из дробовиков и пулями на недальное расстояние, но в таком случае не нужно пулю туго загонять в ствол, а довольно свободно, смазав ее маслом; в противном случае легко можно испортить дробовик. Многие охотники смачивают дробь слюною перед тем, как спускать в дуло, и уверяют, что тогда дробь гуще летит. Я много раз делал это из любопытства и не замечал разницы в бое ружья, но отвергать этого все-таки не имею права; быть может, я и не так поступал, как знатоки этого дела.

Пыжи по большей части делаются из конопляных охлопков; многие же охотники (конечно, не сибирские промышленники) употребляют пыжи вырубные по калибру ствола из старых шляп, войлока и даже папки, но они неудобны тем, что иногда, а в особен­ности при тряской езде, отскакивают от дроби, перевертываются ребром и дробь высыпается, чего охотник легко может и не заме­тить. Со мной часто это случалось, и я нередко палил холостыми зарядами, иногда по дорогой добыче. Шерстяные пыжи неудобны тем, что по их упругости ими нельзя прибить крепко заряда; кроме того, они сильно марают ружья. Преимущество шерстяных пыжей состоит только в том, что они безопасны в сухое время; бояться нечего - не загорятся, тогда как с мягкими конопляными пыжами надо быть осторожным, а то как раз, особенно в наших краях, в степных местах весною и осенью пустишь пал по ветоши (за­сохшая трава) и, пожалуй, сожжешь не только все сено, заго­товленное на зиму, но и самые селения, а нет, так произведешь и всеобщее пожарище. О, это ужаснейшая вещь! Тогда, быть может, и сам не уйдешь от всепожирающего огня, быстро и широко не­сущегося по необозримой степи.

Недурно мягкие конопляные охлопки рассекать или разрезать помельче на части и употреблять на пыжи; тут выгода та, что они при выстреле разлетаются, дробь в них почти не завертывается, как это часто случается с льняными пыжами, и тогда они безопас­ны. Конечно, в случае надобности пыжом может служить бума­га, тряпка, мох, даже сено, ветошь и проч.

Я помню, мне однажды случилось выстрелить в косача вовсе без пыжей, из дробовика. Это случилось так: ходил я поздней осенью за зайцами и возвращался уже домой с порядочной ношей; ружье было не заряжено. Как вдруг из-под моих ног совершенно неожиданно вылетел косач и сел на дерево. Я заторопился, обра­довавшись такому случаю, стал скорее заряжать ружье, насыпал порох, не пробил его пыжом и спустил дробь; сейчас же заметил свою ошибку, но делать уже было нечего: косач повертывался на сучке, боязливо оглядывался на меня и, по-видимому, сбирался лететь. Я, долго не думая, скорее надел пистон, приложился и вы­стрелил в косача, но без успеха: перьев полетело и завертелось в воздухе много, а косач поднялся и улетел, как здоровый. Я неволь­но проводил его глазами и порядком ругнулся.

Г. Сарандинаки всегда употребляет пыжи вырубные из про­клеенного бумагой войлока, но таких размеров, что они в дуле ружья перевернуться не могут. Именно он придерживается такого правила, чтобы пыж на порох был вышиною не менее калибра ружья, а на дробь несколько ниже.

Но так как не всякий охотник имеет к ружью штамповку для высекания пыжей из войлока или старых шляп, то, убедясь по опы­ту, советую употреблять пыжи из пакли, кудели, но непременно их свертывать туго, для чего можно каждый пыж обматывать крепкой тонкой ниткой. Такие пыжи тоже не загораются, и дробь в них не завертывается. На порох пыж должен быть больше, и чем тверже, тем лучше. Сибиряки любят употреблять на пыжи мягкую бумагу с кирпичного чая: она свертывается плотно, не загорается и дробь не завертывает. Эти пыжи лучшие из лучших - просто и дешево.

Кстати упомяну здесь о способе, которым сибиряки лечат непорОнные ружья, в особенности винтовки. Такое ружье промыш­ленник промывает дочиста и протирает его конопляным пыжом, несколько смоченным и сильно натертым сулемой; потом ствол с конца чем-нибудь плотно затыкается и кладется на горячую рус­скую печку, чтобы он хорошенько прогрелся. Затем после такого лекарства ствол протирается и заряжается; первый заряд выстре­ливается в цель, а следующие - по дичи. Излаженные таким спо­собом ружья бьют очень сильно, и порон в них является такой, что никогда раненая дичь уйти не может. В особенности это замечено над винтовками.

Зверовщики говорят, что «после сулемы винтовки бьют зверя, как обухом», и бывают порОнны долгое время. Испортившиеся снова исправляются тем же способом. Мясо около раны у простре­ленной козули из такой винтовки обыкновенно вырезается и бро­сается или сожигается, а хищного зверя, несъедобного, бьют и пер­вым зарядом после лекарства. Многие зверовщики всегда имеют в запасе порошок сулемы, который втихомолку в продаже назы­вается просто «беленьким».

Некоторые промышленники вместо сулемы употребляют цве­точки ургУя (прострела) или смазывают ствол змеиным жиром, но лучший способ лечения непорОнных ружей заключается в том, что казенник отвинчивается и в толстой стенке ствола высверли­вается дырочка глубиною до полувершка. В верхней части этой дырочки делается резьба и пригоняется винтик такой величины, ко­торый бы только плотно запирал отверстие, оставив под собой пус­тоту в дырочке; в эту пустоту наливается ртуть, винтик завинчи­вается, спиливается заподлицо с толстой стенкой ствола, казенник завертывается на свое место - словом, лекарства закрываются, и больное ружье после такой операции начинает бить сильно и крепко, оно уж больше не живит и с ним можно отправляться на охоту. Этот способ неудобен только тем, что его может сделать не всякий, зато он лучший из всех и делающий ружья поронными на долгое время. Недурно слабые ружья перед охотой намагничивать, т. е. натирать стволы по одному направлению магнитом.

Зарядить винтовку не так легко, как дробовик; она требует большей аккуратности и внимания. Если винтовка кремневая, то сначала должно насыпать пороху на полку, размять его и при­крыть подушечкой, чтобы он не свалился с полки; потом всыпать аккуратно мерку пороха, смазать винтовку маслом или жиром и тогда уже забивать пулю, которую нужно класть всегда одинаково, как она пристреляна к винтовке, и загонять шомполом до пороха. Когда пуля дойдет до него, нужно ее прибить шомполом так, чтобы он отскакивал от пули, если он деревянный; если же железный или медный, притом тяжелый, то нужно помнить число ударов, уже прежде приведенных в известность; словом, при заряжании вин­товки поступать так, как она пристреляна, не отступая ни на волос. Потому что если пулю прибить крепко или слишком туго, то она непременно сфальшИт, по большей части ударит выше мишени; если же не догнать или не добить, то она обыкновенно обнИзит. После прибивки пули винтовка снова смазывается и тогда уже го­това к выстрелу.

Я видал много таких винтовок, можно сказать, капризных, или, как говорят сибиряки, Уросливых, что если только зарядить их немножко не так, как они пристреляны, то уже они всегда делали разницу в бое. Смазывать винтовку необходимо для того, что она после выстрела меньше грязнится и пулю загонять гораз­до легче, нежели в несмазанную. Кроме того, из несмазанной винтовки, особенно после нескольких выстрелов, пуля всегда вЫсит, т. е. бьет выше мишени, или мотает.

Так как целик и резка (прицел) на винтовках и штуцерах делаются всегда таким образом, что их в случае надобности можно передвигать направо и налево, то на таких целиках и резках непре­менно должны быть насечки, общие со стволом. Это необходимо для того, что если по неосторожности как-нибудь двинешь с места целик или резку, то по этим насечкам тотчас легко будет поставить их на свое место, иначе винтовку или штуцер придется снова при­стреливать и выверять. А если это случится на охоте, то без этих насечек, пожалуй, лишишься всего удовольствия, не говоря уже о том, что при охоте на хищных зверей подобное обстоятельство иногда опасно. Надо стараться, чтобы целик и резка передвига­лись довольно туго и не иначе, как от легких ударов молотка; в про­тивном случае они могут передвинуться от малейшей неосторож­ности.

Вероятно, многим охотникам приходилось возиться с ружьями зимою, которые, побывав на холодном воздухе и вдруг занесенные в теплую комнату, сильно потеют. Чтобы избежать этого и не об­тирать ружья по нескольку раз, советую нахолодившееся ружье, на воздухе же, во что-нибудь завернуть хорошенько, например, в одеяло, шинель и проч., занести в комнату и положить на пол. Завернутое ружье постепенно отойдет, т. е. примет температуру комнаты и потеть не будет, но надо, чтоб оно так пролежало несколько часов.